Никита толкнул меня в бок.

– Давай про кандидата чего-нибудь скажи. Пока при памяти.

В заднем кармане джинсов лежала свернутая листовка. Заранее приготовленная. Но воспользоваться я ей уже вряд ли смогу. Придется своими словами. Со второй попытки я поднялся, крепко сжимая стакан.

– Дорогие запо… Зопа… Запорожцы! Мы приехали к вам не просто так. А по поручению кандидата в областной парламент товарища…

Проклятая память. И фамилия то простая. То ли Прошкин, то Брошкин… А ладно, проскочим.

– Замечательного человека и видного общественного деятеля.

Проскочили.

– Не секрет, что ваша деревня переживает не лучшие времена. Но мы хотим заверить, что в случае победы… как его… нашего кандидата, все изменится на сто восемьдесят градусов. Сейчас я в двух словах познакомлю с его программой.

– Слышь, – тракторист Дима одернул меня за рукав, – давай, наконец, выпьем…

Слово «выпьем» я привожу в литературном варианте, сказано было гораздо проще.

– За Михалыча! – по-генеральски скомандовал Валера, и все сдвинули стаканы.

Второй пошел гораздо легче. Щек я уже не надувал. Адаптация. Правда, на сей раз ударило по ушам. Когда последняя капля исчезла во рту, мне почудилось, что где-то рядом вмазали ломиком по висящему рельсу.

Праздник продолжался. Гармонист грянул «Ламбаду». Хороший у него репертуар. Нехарактерный. Народ весело загалдел. Никита обнялся с Валеркой, и оба предались армейским воспоминаниям. Звон в ушах постепенно уходил, я попытался прислушиваться к разговорам электората. Мое выступление никого не зацепило. Рано мне еще в большой пиар.

– А ты знаешь, что у Михылача медаль есть. Настоящая, – тракторист положил свою руку на мое плечо, – за спасение утопающего. Он лет пять назад из речки городского вытащил. Когда еще вода была. Городской на лодке катался и кувырнулся. Кабы не Михалыч, утоп бы. Так-то.

– А наш кандидат животных любит.

К чему это я сказал?