На случайного посетителя не обращали внимания.

Старик шмыгнул носом.

– Это для тебя – игра, – вяло сказал он. – А вот для меня, как выяснилось, источник существования. Была любовь – были силы, чтоб жить. Не стало любви – и существование прекращается…

Он сомкнул губы.

– А что будет с миром? – спросил Хельц. – Ты – уйдешь, мир совсем опустеет…

Старик вздохнул.

– Я думаю, что мир моего отсутствия не заметит. Он и раньше не слишком во мне нуждался, и теперь спокойно будет существовать без меня. Он достаточно погружен в свои собственные интересы…

– Иссякнет дух жизни, – сказал Хельц. – Воцарится Луна и властвовать будут мертвые. Прах земной превратится в коснеющую бессмысленность.

– Это будут твои владения, – ответил старик. – Ты хотел царствовать – ты обретаешь могущество…

Веки его судорожно расширились.

– Отец! – шепнул Хельц.

Однако старик молчал. Он покоился, задрав клочковатую бороду, и поверх его скрещенных запястий опять сидел таракан.

Тогда Хельц поднялся и секунду смотрел на обрисованное простынями длинное тело.

Бровь у него заломилась.

– Эй, кто-нибудь!.. – лающим голосом крикнул он. И, посторонившись, чтоб пропустить кряжистого мужчину, который – рванулся, вышел не спеша на крыльцо, где опять во все стороны брызнули от него испуганные старухи.

Ему было муторно.

Он, не торопясь, закурил, а потом глянул в померкшее небо – из густеющего тумана начал падать на зелень травы пушистый искрящийся снег…

3. ЛЕТО. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

Восторг был полный. Верка сперва онемела, а потом, наверное, через полминуты, придя в себя, распечатала и повертела низкий хрустальный флакончик, посмотрела на свет, отодвинула, чтоб оценить, и, наконец, прикоснувшись стеклянной лопаточкой к безымянному пальцу, осторожно понюхала, закатывая при этом глаза.

– Божественный запах, – сказала она. – Лидка, ты просто прелесть. Не забыла о старой приятельнице, привезла. Слушай, а зачем здесь вот эта вот пипочка?